Как-то случилось ехать поездом Москва—Питер в одном купе с турецкоподданным. Он говорил на прекрасном английском и живо интересовался реалиями русской жизни, но при имени знаменитого соотечественника резко вскипел, договорился даже до «предателя отечества». Главный аргумент, которым пользуются подобные просвещенные патриоты, состоит в том, что Памуку якобы долгие годы не было никакого дела до зарезанных армян: писал бы и дальше свои семейные саги и не пиарился на больной теме.
Не имея возможности в деталях проследить общественную жизнь нобелиата из Стамбула, в чем-то со странствующим турком можно и согласиться. Темы конфликта Востока и Запада, постимперского синдрома, политической нестабильности и нарастающих националистических настроений и даже, по нобелевской формулировке, «новые символы для столкновения и переплетения культур» возникают у Памука время от времени и скорее как фон, нежели основа повествования. Ясно, что без этого точно схваченного ландшафта не состоялась бы картина, но подобно тому, как на рисунках главной героини «Музея невинности» главное — птица, а не пейзаж за окном, так и для Памука самым важным в любом романе будет негромкая мелодия человеческих отношений. Этот умный, вежливый и даже холодноватый человек в чем-то главном чертовски сентиментален.
«Музей невинности» — первый роман, написанный автором после приобретения почетного статуса нобелевского лауреата, и есть ощущение, что в нем Памук позволил себе особенную свободу выражения; в первую очередь — выражения чувств. Роман написан от лица представителя турецкой золотой молодежи середины семидесятых — к этой когорте принадлежит и Памук; более того, его семья и другие персонажи несколько раз возникают в романе, а к финалу на сцену выходит и собственно автор. Следя за описанием развлечений, интрижек, всей внутренней жизни сообщества, к которому принадлежит главный герой, находишь гораздо менее десяти отличий от повседневности «продвинутых» молодых москвичей или питерцев начала двухтысячных. Минус исламская традиционная мораль, конечно — и это самое важное и во многом судьбоносное отличие.
Тридцатилетний (то есть, по представлениям европеизированных турков, молодой) бездельник Кемаль счастлив с невестой Сибель; они проводят дни в гонках на моторных лодках по Босфору, пикниках и посиделках в модных ресторациях, за барабулькой, морским окунем и ракы со льдом. Кемаль — имя, по всему, говорящее, именно здесь переночевала политика: именно так звали Ататюрка, реформатора и создателя республики, упразднившего исламское право и повернувшего Турцию на Запад. В переводе оно означает «зрелость и совершенство» — здесь Памук явно сыронизировал. Кемаль-бей не готов к семейной жизни — в ожидании помолвки с Сибель он заводит ничего не значащую, по его представлениям, интрижку с бедной дальней родственницей, продавщицей в магазине поддельных европейских товаров. Как типичный восточный мужчина (а может, и как мужчина вообще), он вполне счастлив с двумя женщинами и не испытывает никакой потребности отделить мух от котлет; он вполне уверен, что и после помолвки, и после свадьбы сможет сохранить близкие отношения с обеими. Но так как многоженство в прогрессивных кругах стамбульской интеллигенции, мягко сказать, не принято, а женское целомудрие при этом ценится по-прежнему, назревает конфликт. В итоге Кемаль, «не турок и не европеец», теряет обеих возлюбленных: расстается с Сибелью, а после долго и, казалось бы, безнадежно ходит на ужины к теперь уже замужней Фюсун.
Сильные женские характеры — еще один конек Памука; такие уже встречались и в «Черной книге», и в средневековой элегии «Меня зовут Красный». Женщины в «Музее невинности» снова таковы — как бы они ни страдали, всегда добиваются своего. При этом — снова фирменный ход — добиваясь своего и чуть ли не насильно делая своих мужчин счастливыми, сами они при этом остаются… ну как бы несколько разочарованными.
Констатируя все эти психологические хитросплетения с усердием и точностью лаборанта человеческих душ, Памук не снисходит до выводов. Между тем они могли бы быть таковы: исламский закон в части семьи и быта — главным образом женская фора нестабильной мужской природе — своеобразная игра в поддавки. Так что итог парадоксален — убежденный (по меньшей мере — на эмоциональном уровне) феминист Памук втайне тоскует по нормам Корана, когда мужчину хочешь не хочешь женят, далее — убедят в собственной значимости и одновременно заставят почувствовать ответственность за семью. Характерная метафора — детский велосипед, на котором Кемаль и Фюсун в свое время катались; для одной он играет роль символа их общности, для другого — становится романтическим фетишем, смешным и нелепым, когда он на четвертом десятке приносит его в дом возлюбленной.
Но, кроме прочего, Памук остается европейски образованным интеллектуалом, поэтому «Музей» еще и о том, что счастье души не всегда соответствует, а чаще даже противоречит бытовому и семейному. Как всякий большой писатель он, похоже, осознает невозможность разобраться в этом парадоксе до конца, поэтому роман усердно прикидывается историей любви, по уши погруженной в детали и повседневность. Как, собственно, обычно это и выглядит изнутри: висящий на плечиках пиджак в шифоньере, брошенное на спинку стула платье и смятые окурки в пепельнице. Вид из окна квартиры. Рука на рычаге переключения передач. Разбитая чашка и фарфоровая собачка на телевизоре. Общая судьба, способная в любой момент разлететься на мелкие сверкающие осколки.
Наталия Курчатова, корреспондент журнала «Эксперт»
|
